0
0
Столетний юбилей художника-анималиста Вадима Антоновича Фролова
Фото Алексей Шульгин
Я однажды спросил было Валерия Васильевича Симонова о Фролове, а он немедленно парировал:
— С Вадимом я был знаком. Даже испытывал к нему очень хорошее чувство. Я чувствовал: этот человек умеет и знает, что делает. Владеет ремеслом. Но наше знакомство было шапочное. И другой современник, классик анималистического жанра Вадим Алексеевич Горбатов, сталкиваясь с Вадимом Антоновичем Фроловым, не сблизился с ним. Почему?
«Первобытный охотник, изображая на стенах пещер животных, был удивительно смелым и наблюдательным художником. С какой эмоциональной выразительностью, с каким уверенным и точным знанием пропорций и характера создавал он правдивый и экспрессивный образ животного! В древнем Египте культ обожествления животных способствовал высокому расцвету анималистики. Египетские художники — превосходные анималисты. Изображения кошек, собак, обезьян, птиц, созданные ими, выполнены с большим мастерством, изысканностью и монументальностью», — писал художник Фролов о далеком-далеком прошлом. А нам надо постараться нарисовать его (художника) портрет.
Фролов В. А. автопортрет. Фото Алексей Шульгин
Он был человеком нелюдимым и, как мне кажется, закрытым, в какой-то момент захотевшим выйти за рамки анималистики… Жизнь его напоминает белое пятно — так много в ней неясного. И кто сможет это восполнить? 22 апреля 1926 года он появился на свет в Кемерове. В 1936 году семья переехала в Кустанай, где мальчик пошел в художественную студию местного Дома пионеров. В годы войны служил в 127-м отдельном снайперском полку. В звании сержанта вместе с полком был переброшен в Николаев. Обучал солдат снайперскому делу и при этом работал художником в дивизионной газете «Мужество». В ноябре 1944 года его направили в Полтавское танковое училище художником клуба. Вернувшись после демобилизации в 1946 году в Кустанай, Вадим работал учителем черчения и рисования. Осенью 1947 года поступил в Московский институт прикладного и декоративного искусства на скульптурный факультет.
«Большую роль в моем творчестве играют воображение, фантазия. Виденное и удивившее когда-то непременно отпечатается в сознании, чтобы затем проявиться в произведениях. Время отслаивает главное, дает возможность оформиться впечатлениям и образам, сложившимся в душе художника. Так создаются рисунки, которые вбирают в себя и прежние впечатления, и натурные зарисовки», — так писал о своем творчестве Фролов.
Фото Алексей Шульгин
Закончив в 1953 году институт, он был направлен на работу в Загорский научно-исследовательский институт игрушки. Тогда же стал заниматься иллюстрированием детских книжек, станковой графикой. Известный искусствовед Евграф Васильевич Кончин писал о нем: «Классик графического искусства XX века. Блестящий ксилограф, глубоко лиричный, светлый и очаровательный мастер. Его творчество очень разнообразно: пейзаж, жанровые композиции, натюрморт, портрет. А портретистом он был отменным. Мог одним стремительным абрисом… легко, играючи создать сложный смысловой и пластический образ. И в технике исполнения он был разнообразен: ксилография, монотипия, меццо-тинто, акварель, карандаш, тушь, сухая игла (художник всегда искал, всем хотел овладеть), а также экслибрис, в котором был непревзойден, эмаль по меди, в которой он исполнил чудесную «анималистическую серию», наконец, камеи».
Когда о Вадиме Антоновиче пишут, что он «был учеником и единомышленником знаменитых мастеров прошлого века — Фаворского, Митрохина, Дейнеки», с этим можно согласиться с оговорками. Сам он о своих учителях писал: «Эмоциональные и живые уроки композиции А.А. Дейнеки, немногословные и философски напряженные уроки рисунка Б.Н. Ланге, пластические этюды и постижение формы у В.И. Дерунова — все это незабываемо и дорого. Судьба подарила мне несколько лет общения с Д.И. Митрохиным. Простой и обыденный мир вещей, воплощенный старым художником с такой поэтичностью и проникновением, удивил и очаровал меня».
И все же Фролов прежде всего анималист. Он часто подробным образом рассуждал об истории и развитии этого жанра, напоминая, что анималистика — один из самых древних видов изобразительного искусства, «по своей сути изначальный».
Фото Алексей Шульгин
«Широка и многогранна анималистика в наши дни. Монументальное искусство и декоративно-прикладное, научно-познавательный рисунок и иллюстрация в детской книге, игрушка, эстамп — все это деятельность художника-анималиста. Мне кажется, сейчас, когда остро встала проблема
сохранения флоры и фауны (или, как сейчас говорят, окружающей среды), особенно важным, социально необходимым становится искусство анималистики. Важнейшие и жизненно необходимые требования времени по сохранению животного мира нашей планеты обозначили новые задачи в изображении животного. А по мере того, как ставились новые задачи и цели, появлялись художники с качественно новым отношением к жанру анималистики. Если прежде преимущественно изображали «травли и охоты», то современные анималисты прославляют красоту пластики животного, его неповторимость и уникальность.
Этот новый, мудрый и пристальный взгляд на животное как неповторимое создание природы начисто исключает «зверское» или «сюсюкающее» отношение к ним художников-анималистов. Очевидно, что советская анималистика начиналась с таких крупных художников, как В. Ватагин, И. Ефимов, А. Сотников, Д. Горлов. Эти прекрасные скульпторы создали глубокие и запоминающиеся изображения животных, ставшие классическими образцами не только в советском искусстве, но и в мировом. В те ранние годы становления советского искусства новый и добрый взгляд на животное проявился и в графике, в частности в детской книге.
Фото Алексей Шульгин
В 20–30-е годы анималистический жанр становится предметом внимания и увлеченности таких замечательных художников-графиков, как В. Лебедев, В. Курдов, Е. Чарушин, Н. Тырса и ряда других. Эмоциональное восприятие животного сочетается с поиском новых выразительных пластических средств. Вспомним иллюстрации В. Лебедева к книге Р. Киплинга «Слоненок» (1922), рисунки Н. Тырсы к книге Б. Житкова «Про слона» (1929) и многие другие. Исполненные с великим мастерством и глубоким чувством восхищения животными, эти книги до сих пор являются образцом духовного и мудрого проникновения в сокровенный мир природы», — писал Вадим Антонович для каталога одной из анималистических выставок.
Много и плодотворно работал Фролов в журнале «Охота и охотничье хозяйство». Часто и охотно участвовал в анималистических выставках. Помогал начинающим художникам. Вадим Алексеевич Горбатов рассказывал такую историю: «Началось с Вадима Трофимова. Почему я с ним познакомился, почему я вообще стал художником? Пришлось пойти в межсессионную комиссию художников-анималистов, чтобы участвовать в выставке. Возглавлял комиссию Вадим Трофимов. Я с ним связался по телефону. Принес ему работы домой. Он был мужик доброжелательный. Посмотрел мои работы с удивлением. И сказал приносить работы на выставку. На вторую выставку Трофимов попросил принести наброски с натуры. Я ему принес. Он посмотрел и говорит: «Фу! Замечательно. Вадим, когда мы на первой выставке смотрели ваши работы с Вадимом Фроловым, решили, что не может быть, что вы дерете по фотографии. Теперь ясно, что вы настоящий живой художник».
Фото Алексей Шульгин
Интересны и встречи трех Вадимов — Трофимова, Фролова, Горбатова. Вадим Антонович Фролов относился к московской ветке анимализма. «У истоков московской анималистики стоят виднейшие наши мастера: В. Ватагин, И. Ефимов, А. Комаров, А. Кардашов, Д. Цаплин и ныне работающие А. Сотников и Д. Горлов. Это очень разные художники, со своим индивидуальным творческим почерком, я бы сказал, со своими философскими убеждениями, но их объединяет главное — высочайший гуманизм их искусства, преклонение перед миром живой природы, верность своему профессиональному призванию», — отмечал Фролов.
Не буду скрывать, что со временем взгляд Фролова на то, каким должен быть художник анималист, изменился. Если на заре своего творческого пути художник был среди пропагандистов охоты, то, начиная со второй половины 1970-х, он встал в ряды ее отрицателей и порицателей. Что к этому привело? Ухудшение экологической обстановки во всем мире, когда города и люди стали наносить урон природе, зверям и птицам. Свою позицию по этому вопросу четко выразил А.М. Белашов, ставший «вождем» в среде скульпторов и художников-анималистов: «На нашей планете мир животных исчезает на глазах; уже не услышишь в полях перепелки, не кричит по ночам коростель, реже стали встречаться красивые бабочки.
Мы все больше ощущаем органическую связь со всем живым на земле. Становимся свидетелями гибели многих видов животных и растений. Человек знает о природе очень мало, и знания эти безнадежно устарели. Представьте себе мир с точки зрения гуся, которому нужно с семьей перелететь с Крайнего Севера в дельту Нила на зимовку под прицелом миллионов жадных охотников, над посыпанными ядохимикатами полями и отравленной водой, среди дымящихся труб и огненных факелов, и вы почувствуете восхищение перед этими маленькими героями. Но вот, к своему удивлению, люди поняли, что, несмотря на величие человека, все живое на земле – один организм. Принципиально изменилось понимание места человека в природе. Если тридцать лет назад говорили о человеке, побеждающем и преобразующем природу, то теперь идея защитить, уберечь, спасти природу становится главной». Эту позицию Белашова принял и Фролов.
Сегодня на фоне нынешних проблем искусства, в том числе анималистического, тревоги и лозунги Белашова и Фролова не кажутся безусловными. Охота в России продолжает существовать, правда, по новым законам. Но это слова уже из другой песни, о которой, если представится, поговорим позднее.
Фото Алексей Шульгин
В 1980–1990-е годы Фролов начинает держать дистанцию с анималистической деятельностью. Он не отказался от своего прошлого, но меньше стал работать над гравюрами с животными и птицами; больше создавал пейзажи, резал экслибрисы.
«Если говорить о круге моих привязанностей, то как раз в центре моего «круга» стоит античное искусство. Полюбив его в юные годы, я храню эту любовь и по сей день. До сих пор хожу на «свидания» с античным искусством в Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Голова богини из собрания Голенищева для меня символ вечности искусства, его юности и красоты. Люблю античные вазы (их росписи — чудесная графика), статуэтки Танагры. Совсем недавно открыл для себя античного художника-камнереза Дексамена», — рассуждал он в 1983 году. А говоря о своих анималистических трудах, подчеркивал:
«В большинстве моих работ присутствуют животные. Они либо главные персонажи гравюр, либо в той или иной степени участвуют в пейзаже, натюрморте, вообще в композиции. Ради поэтической выразительности стараюсь уйти от «зоологии», иначе изображение животного не войдет в пластический и художественный строй листа, не «зацепится» за другие компоненты, не будет «жить» вместе с ними».
Художник Вадим Фролов имел полное право на подобную точку зрения.
В технике ксилографии в разные годы создаются серии «Лесные шорохи», «Лесные тайнички», «Жизнь нашего леса». В одной статье о Фролове написано: «Анималистика художника носит глубоко лирический и ясный характер, он изображает как бы семейную жизнь зверей. Детские книжки, календари, открытки Фролова широко разошлись по стране в 60-е, 70-е и 80-е годы, им были предложены новые формы книг: раскладушки, раскраски, книжки-игрушки».
В девяностых, когда многих художников время выметало из жизни, Вадима Антоновича Фролова тоже как-то выбросило из публичного круга. Он работал, но… доживал. И как жаль, что нельзя в полном объеме увидеть, что он делал в последние годы!
Умер Вадим Антонович в 2000 году. Похоронили его на Ваганьковском кладбище и на черном могильном камне выгравировали знаменитого олененка — символ надежды, грядущего расцвета, жизни и добра.
Российский художник-анималист Алексей Субботин отмечает День рождения
О фотоохоте с пристрастием. Натурализм и талант против лицемерия времени
Долгое эхо Валеры. Чудесный советский анималист Валерий Симонов
Между кистью и охотой. Творец Валентин Курдов
Алексей Комаров. Неизданные письма русского охотника и художника
