0
0
Сословная охота на дикого свина. Петлюра и кабанье поголовье
ФОТО: JERZYSTRZELECKI/WIKIMEDIA.ORG (CC BY 3.0)
В наших угодьях выжил только один фермер — по кличке Петлюра. Мы с ним сотрудничали: покупали на подкормку зерновые, а когда приезжали гости, то приобретали у него барашка на плов или поросенка на шашлык.
Как-то в августе с утра раздался его звонок, в результате которого выяснилось, что наш деревенский «эксплуататор и мироед» Петлюра пытается выставить нашему охотничьему хозяйству претензию за потраву.
Встреча с ним проходила на обочине Сибирского тракта, того самого, по которому когда-то брели жертвы царизма. Мы стояли на краю небольшого поля с овсом, которое примыкало в виде аппендицита к основному. Выглядело оно как после бомбежки: кабаны выели овес большими участками и буквально перерыли всю пахоту. Но ссориться с фермером не хотелось, поэтому пришлось выбрать миролюбивую тактику:
— Федор Михайлович (Петлюру в глаза никто не называл Петлюрой), ну чего ты хочешь? Животинка дикая и нам неподконтрольная. Проголодалась, а у тебя вон какой овес налитой. А может, это и не наши кабаны.
— А чьи же?
— Майнуловские или завидовские, а может, из тогучинских угодий пришли. Тут же рядом все.
— Ничего не знаю. Кабаны ваши, а значит, и потрава ваша. К тому же это один кабан нарыл. Здоровый, как телок, и лохматый, как медведь.
— Один, говоришь? А вы его, часом, не вальнуть ли хотели?
— Я уговаривал мужиков. Никто не согласился. Тебя опасаются.
— И правильно делают. Вот что. За потраву платить мы, конечно, не станем. Не принято за диких животных отвечать. Короче: мы посоветуемся с активом хозяйства, с теми, кто вкладывался в технику и биотехнию при его создании.
Почесать свои бока о дерево — одно из любимых занятий кабанов. ФОТО АНТОНА АДАЕВА
На совещании все как-то сразу согласились, что в заявлении Петлюры есть своя логика. Цель нашего охотничьего хозяйства — организация охотничьих мероприятий, кабаны — объекты охот, именно с этой целью мы их и покупали. Охраняем мы их уже три года, и лишнее поголовье нам ни к чему.
Я возразил, что сперва нужно провести учет, как положено, подать сведения в департамент, потом получить квоты, и вот только тогда можно приступать к сокращению поголовья. Слово взял егерь Валера.
— Как я понял, — сказал он. — Это поле у Аничкова лога. Там до края нашего хозяйства и километра не будет, а дальше общественные угодья. На них лицензия стоит копейку и всегда есть.
Я сперва не понял, куда он клонит.
— А зачем нам общественные?
— Возьмем туда, а охотиться будем у нас. Ну, типа подранка добирали. Это же правила не нарушает?
— Вроде нет. За подранком можно.
— Когда приступим?
— Завтра поеду в департамент, и если возьму лицензию, то к вечеру можно и приступить. Человек пять наберем?..
Итак, за пару часов до заката мы на месте. Перед нами узкая, метров пятьдесят, зеленая кишка длинного поля. Овес невысокий, и поле просматривается полностью. Нас пятеро, все с карабинами и подствольными фонарями. Равномерно растягиваемся вдоль дальней от лога кромки поля. За спиной березовая роща. Вот утки, пошумев крыльями, садятся на поле где-то сбоку. Конечно, молочный овес любят все. Вот над нами бесшумно пролетает хвостатая неясыть. Я тихонько пищу сжатыми губами — сова разворачивается и пропадает из виду. Когда на землю опускается полная темнота, зрение уступает пост слуху. Свистит рябчик. А дальше — тишина.
И вдруг резкий вскрик и негромкая ругань. Несколько лучей выхватывают из темноты силуэт охотника. Выкатываю в ладонь патрон из ствола и подхожу к Валере.
— Ты что голосишь?
— Да сова на голову села, — говорит он. — Думал, скальп снимет. Если бы не шапка — мне каюк!
— А это не ты часом рябчиком свистел? — спрашиваю.
— В кармане манок завалялся. Ну, думаю, свистну для смеха. А она кинулась.
— Ерунда какая-то у нас получается, — говорю я и указываю пальцем на товарища. — Саня, ты чего чешешься непрерывно? Я тебя за сто метров слышу. Ты помылся бы, что ли. И от кого коньяком тянет на все поле? Так не пойдет. Значит так. Завтра я пройду по логу с разведкой. Понюхаю, посмотрю, откуда свинтус приходит, где живет. Может, еще чего интересного выясню. Сдается мне, он здесь не один. Да! И надо бы здесь камеру наблюдения поставить, а по результату — лабаз. Будем по очереди выходить. А сейчас по домам…
Кабан — всеядное животное, которое может нанести большой урон сельхозпосевам. ФОТО АНТОНА АДАЕВА
Почему этот лог называют Аничковым, я не знаю. Начинался он от Сибирского тракта и сразу расширялся, опускаясь метров на пятнадцать в глубину, так что верхушки деревьев, росших на его дне, были вровень с его краями. Тянулся он километров на пять, расширяясь так, что другой стороны не было видно. Имел несколько отног, выходящих на заросшие мелким сосняком брошенные сельхозугодья. По дну протекал небольшой извилистый ручей с топкими берегами, и в конце лога образовалось небольшое озерцо. Дно лога густо поросло смородиной вперемешку с малиной и крапивой.
Прежде чем спуститься в лог, я походил по самому полю, и не зря. Выяснил, что кормился здесь не только кабан, т.е. не он один. Вокруг все было так истоптано, что я ничего не разобрал. Спустился вниз, немного прошел в глубину и сразу уткнулся в тропу. Пробрался еще немного через заросли уже подсохшей крапивы. И здесь, на берегу ручья, отчетливо увидел след крупного и тяжелого кабана, который глубоко проваливался в мягкий грунт. Рядом лежал и его помет: в основном шелуха овса и, как ни странно, раковины улиток. Судя по размеру кучки, это был наш клиент.
Когда я перебрался на другую сторону лога, я увидел тропу, пересекающую лог поперек. Косули! Самка и три сеголетка. Косули всегда поперек ходят… А вот и первое неожиданное препятствие — вода. Много воды, на всю ширину. Откуда? Немного поднялся по склону и понял причину подтопления: бобры. У этих все как положено: добротная плотина, хатка. Как они сюда попали? А, ясно: ручей впадает в небольшую озеринку в конце лога. Закрытая система…
Где кабана много, там часто можно увидеть такую картину. ФОТО АНТОНА АДАЕВА
У пологого, заросшего травой берега обнаружился спа-салон — купальня свинячья. Однако здесь принимал ванны не только кабан, но и дамы с потомством, о чем свидетельствовали небольшие следы. Тут же находилась чесалка — подходящий ствол сосны. Кора ободрана, к смоле прилипла шерсть…
Эх! Здесь заканчиваются наши угодья. Нехорошо, что кабанчики уходят с нашей территории. А что делать? Надо как-то их здесь удерживать.
Примерно через километр-полтора, уже на середине лога, я уткнулся в спущенный бобровый пруд, еще один, который почему-то бобров не устроил. Почти все его дно было перекопано кабаном (вот, оказывается, откуда ракушки в помете и «морепродукты», а точнее сказать, прудопродукты, которые он так любит). По краю бывшего пруда прошел небольшой сохатый. Нет, стоп! Это не лосиный след. Похож, но не он. Задние пальцы широко растопыриваются при касании почвы, у лося совсем не так. Это еще один кабан! Поздоровее нашего будет.
Новый персонаж немного натоптал по краю пруда и подался вверх по склону. Я за ним, но наверху было заросшее поле, и след быстро потерялся. Я не стал спускаться в самый низ лога, где-то на середине склона нашел лежащий на земле ствол березы и сел перекусить. Намотал я по логу прилично, и усталость давала о себе знать. Солнце клонилось к закату, в логу становилось сумрачно и прохладно.
Вдруг вдалеке я заметил какое-то движение. С противоположного склона спускался кабан-одиночка. Он был у меня как на ладони. Я наблюдал, как он прошел вниз и пропал в зарослях черемухи и крапивы. Медленно взяв прислоненный к стволу дерева карабин, я спустил предохранитель и приготовился ждать, продолжая внимательно осматривать лог через оптику. Вот качнулось тоненькое деревце. В прогале мелькнуло темно-коричневое пятно. Ну выходи уже!
Он вышел на чистое место левее. До него было метров семьдесят. Высокий в холке, почти горбатый. Короткая и широкая в щеках голова. Челюсти что-то перемалывают. Видны белые клыки, из пасти сочится зеленая слюна — наверное, он нашел по дороге какую-нибудь вкусняшку. Длинная шерсть стоит дыбом и свисает с боков. Он кажется коротким, квадратным. Нет, треугольным, настолько высок его горб. На правом ухе желтая бирка — я сам ее прикреплял. Несколько раз сам делал ему прививки. Это был самый крупный из всей партии. Вес килограммов под двести… Нет, не хочу. Пусть кто-нибудь другой, но не я. И я опустил карабин.
Такой след мог оставить только крупный секач. ФОТО АНТОНА АДАЕВА
Зверь остановился и поднял морду. Ага, я там недалеко проходил. Я резко передернул затвор, выкидывая патрон себе под ноги. Кабан стремительно понесся своим следом обратно. Он не стал подниматься по склону пологим путем, а пробежал по зарослям и только потом, не снижая скорости, взлетел на верхний край лога и там замер на какое-то мгновение. Он меня не видел, пытался причуять, но до меня было уже далеко.
Возвращался я поверху, обходя многочисленные отроги. Шел легко по ровной поверхности брошенного поля, но чувствовал себя немного неуютно. Молодой сосняк настолько ограничивал видимость, что я, помня о злом духе Ямбуя, загнал патрон обратно в ствол. Не хватало еще в таких зарослях неожиданно столкнуться с кем-нибудь.
Оказавшись на поле, я немного побродил по нему, разглядывая следы и прикидывая удобные позиции. Залез на искривленную годами березу и закрепил на ней камеру. Затем заехал к егерю, поручил до завтра найти доски для лабаза-времянки, но не белые, а уже потемневшие…
Наутро мы с Валерой уже были на месте. Первым делом просмотрели камеру. В сумерках прошла крупная косуля с выводком, а по краю лога — лосиха с теленком. В предрассветных сумерках, когда заблестела роса на овсе, появился Седой.
У него было очень длинное рыло с загнутыми назад клыками. В отличие от кабанов из наших вольеров, этот был практически лысый. Короткая, со светлыми кончиками шерсть густо покрывала огромное тело. Маленькие уши были отнесены далеко к затылку. Он был крупнее моего выкормыша.
Я подозвал Валеру:
— Глянь на это чудо. Вот кого мы тиранить станем.
— Он и на свинью-то не похож. Чистый крокодил.
— Значит так. Лабаз соорудим вон в той развилке и направлением тудой, — я махнул двумя руками вдоль поля, обозначая сектор стрельбы. — Надо нам, Валера, здесь подкормочную площадку налаживать, чтобы животина от нас не уходила. Ты смотри, сколько ее здесь! А пока понаблюдаем дня два. Пусть к лабазу попривыкнут. И камеру еще одну надо. Мы привезли пару лизунцов, мешок кукурузы и несколько килограммов рыбы (ее я выложил в сторонке).
На следующий день рыбы не было. Просмотрели видео. Днем прибежала лиса и, постоянно приседая от страха, утащила самого большого подлещика. На соль пришли косули, потолкались и ушли. Лосиха с упитанным теленком долго лизала брусок соли, устало поднимая голову и отмахиваясь от комаров длинными ушами. Седой заявился под утро, еще по темноте. И жадно сожрал всю рыбу. Соль не тронул. А вот кукуруза ему понравилась.
Валера, просмотрев видео, сделал вывод:
— Надо еще рыбы. Хорошо зашла. Ну что? Когда полезешь?
— Думаю, завтра. Еще рыбки подвезем. И животинка обвыкнется.
— Правильно. Спешить не стоит. Ночью холодно уже. Ну и комары.
— Оденусь. Стульчик туда надо складной. Похоже, всю ночь сидеть придется.
И вот я на дереве. В глаза лезли комары, воняло подтухшей рыбой (мешком из-под нее я обмотал ботинки, перед тем как подойти к лабазу). За спиной, в глубине березового леса периодически кричала неясыть. Под лабазом шуршали легкие и быстрые шаги лисицы. Над головой возилась какая-то мелочь, роняя на мою шапку кусочки коры. Сухо треснула веточка, и адреналин шарахнул в голову. Я почувствовал присутствие зверя. Он стоял немного сбоку и тоже прислушивался, затем глубоко вздохнул. Сработал датчик на движение, и рассеянный свет камеры выхватил силуэт на высоких белых ногах. Лосиха…
Медленно, роняя слюну, она подняла голову на камеру. Ерунда, когда говорят, что животные не видят свет от таких камер. Видят, но не пугаются. Лосиха провела на соли с полчаса и вернулась на край поля, где, видимо, ее ждал лосенок.
Старый секач во все времена был желанным трофеем. ФОТО АНТОНА ЖУРАВКОВА
Перевалило за полночь. Похолодало. Невыносимо хотелось спать. Временами я проваливался в сон, но ненадолго. Не упасть бы с небольшой площадки. Метров семь лететь…
Я вскинул голову. Сработала камера. Блеснули глаза. Ага, это мой Лохмадей. Он почему-то не решался выйти на поле. Так он здесь и не нужен. Я включил подствольный фонарь. Яркий луч зеленого света выхватил высокую фигуру кабана. Наши покрасивее будут, подумал я. А Лохмадей стремительно развернулся и скрылся в логу…
Седой появился перед рассветом. К этому времени я уже все себе отсидел. Он пришел с той же стороны, что и лосиха. По всей видимости, дороги у Седого и Лохмадея не совпадали. Вокруг немного посерело, и я его увидел. Он странно двигался, в какой-то рваной манере: делал резкий рывок вперед и мгновенно отступал назад, в траву на краю поля. Длинная морда была задрана высоко вверх. Что-то ему явно не нравилось. Он двигался ко мне, вернее, к рыбе, и прошел почти под лабазом, но я не стал включать фонарь: пусть выйдет на чистое место. Я увидел его на рыбе — белесая длинная туша.
И вдруг Седой рванул в темноту леса. Да что ж это такое?!
Посветлело, когда он решился выйти еще раз. Карабин был у плеча, плавный спуск — и я выстрелил, понимая, что промахнусь. Тут же нажал на спусковой крючок второй раз, и два выстрела слились в один. Седой рухнул как подкошенный. Я достал сигарету и закурил. Первая пуля попала в шею зверя и выбила позвонок, (он хрустел при надавливании пальцем), а вторая — за ухо.
Вызвал Валеру. Мы разделали тушу на манер лося, так как поднять Седого не смогли. Затем заехали к Петлюре. Фермер, как и полагается, уже был на ногах и командовал сотрудниками. Мы поздоровались.
— Бог в помощь, Федор Михайлович! Мы твой вопрос временно закрыли, но всех не перебьешь, да и задачи такой нет. У меня к тебе деловое предложение, от которого отказаться невозможно.
— Излагай.
— Вот этот аппендицит, который ты себе незаконно прирезал…
Петлюра заволновался:
— А это незаконно? Да не может быть!
— Я смотрел земельные карты. Да, незаконно. Но это не наше дело. Так вот, ты его пахать и засевать продолжай, но не коси. Это животине на пропитание. Мы тебе за солярку и семена заплатим.
Петлюра закатил глаза и начал загибать пальцы, но я его остановил в сладких подсчетах барышей:
— Ты свои кулацкие замашки брось, иначе познаешь всю глубину пролетарской справедливости. Я знаю, сколько стоит солярка и семена.
— А в чем мне в таком разе профит будет?
— А в том, что мы поголовье будем в разумных пределах держать, и тебе потравы меньше. Лады?
Петлюра протянул широкую шершавую руку.
— Ну вот, — сказал я. — И животинка сыта, и кулаки довольны, и нам будет чем заняться.
