0
0
Первый мошник. Токующая птица над ведьминым кустом
Фото: Роман КИЛЬКЕЕВ
С первыми лучами солнца и до обеда мы охотились на пролетных гуменников и белолобых. Азарт настолько поглотил нас, что, позабыв о сне, мы полностью влились в весенний водоворот событий.
Закончив в полдень охотиться на гусей, мы поехали заселяться в дом, ключи от которого нам передал однокашник и местный друг Дмитрия. Через полчаса петляний по грунтовой дороге, на которую, словно бусины на нитку, были нанизаны самобытные вологодские деревни с высокими серыми избами, наша машина остановилась перед бревенчатым домом, стоявшем на краю села.
Из его окон открывался вид на поле с прошлогодней сухой травой. Слева поле было обрамлено лесом, а справа речкой, за которой поднимался распаханный косогор. Через все поле за горизонт уходили две накатанные колеи. Этот пейзаж можно было созерцать часами, как египетские пирамиды, с ощущением остановившегося времени. Стоит лишь добавить для полноты картины полное отсутствие каких-либо звуков, шума и движений: люди здесь не ходили, машины не ездили, интернет и связь отсутствовали.
Дом был нетопленый и очень холодный. Мы перекусили наспех бутербродами с чаем и, забравшись в спальные мешки с головой, мгновенно отключились. Более комфортного и глубокого сна я не припомню до сих пор. Через три часа нас разбудил будильник, напоминая, что пора собираться в путь на глухариный ток. Взять с собой нужно было самое необходимое, чтобы поклажа не тянула. Дорога предстояла трудная, особенно через верховое болото, а по опыту Карелии я знал, что это такое.
— Хочешь — тащи полторашку, но я бы не рекомендовал. На месте воды наберем, — сказал Дмитрий, глядя, как я укладываю в эрдэшку походный чайник и бутилированную воду.
Я прислушался к совету, так как Дмитрий этот маршрут проходил неоднократно. Обуваясь при выходе на террасу, я окинул взглядом висящих в пере гусей. Надо бы не затягивать и обработать трофеи по возвращении из леса. За три дня, как мы уехали из дома в Вологодскую область, нам удалось поспать всего три часа, и вот снова зовет охотничья тропа. Я ведь долго мечтал об этом. Пословица «волка ноги кормят» стала понятна, как никогда.
Первое, что бросилось в глаза, так это непривычно большие дома в вологодской глубинке. Фото: Роман КИЛЬКЕЕВ
В 18:00, повесив на дверь замок, мы бодро пошагали с Дмитрием по колее через поле. Яркое солнце на безоблачном голубом небе щедро разливало свое тепло, наполняя всю округу радостью, вдохновением и жизнью. Ветер, как профессиональный парфюмер, смешивал купажи ароматов весны и приносил нам на оценку. Когда он дул со стороны леса, то основой композиции были древесные запахи с холодными нотами смоляной хвои и прелого прошлогоднего листа, а когда менял направление с полей, то приносил теплые оттенки ароматов с бархатистой горечью мелкого цветущего ивняка, с терпкостью прошлогодних полевых трав и едва уловимыми нотами свежести реки.
После жаркого поля мы с удовольствием погрузились в прохладу хвойного леса, в чаще которого еще лежал снег. Вскоре путь нам преградил разлившийся глубокий ручей. Я раскатал голенища сапог и, пройдя сколько можно по песчаной отмели, перепрыгнул на другой берег, ухватившись за ветки кустов. Мой напарник решил перейти через ручей по бревнышку, которым ходил уже не раз. Но оно, как оказалось, окончательно сопрело за прошедшую зиму и уже на подходе к другому берегу подломилось под Дмитрием. Он тут же оказался в воде, держа высоко в руках ружье и рюкзак.
Я помог ему выбраться на берег, и мы сделали привал на поваленной ветром старой сосне. Быстро отжав одежду, Дима решил сейчас не надевать запасные носки и термобелье, а переодеться, придя на место. Переживая, что мы не дойдем по-светлому до лесной гривы, разделяющей огромное верховое болото, Дмитрий решил сократить путь и идти (а точнее, пролезть через завалы), продираясь сквозь ельник. Я высказал мысль, что мы постоянно забираем левее, хотя на привале Дима говорил, что тропка располагается правее этой чащи. Он сверился с компасом, и действительно оказалось, что мы отклонились, а впереди виднелись еще большие завалы бурелома.
Между тем закатное солнце уже не просвечивало сквозь темнеющий лес. Мы решили вернуться своими следами, благо лежащий снег позволял нам это сделать, да и вспомнилась житейская мудрость, что самый короткий путь — знакомый. К слову сказать, на открытых участках на снегу я видел внушительные следы медведя.
— Это небольшой мишка шел, просто его след начал подтаивать, — мельком глянув на отпечатки на снегу, сказал Дмитрий.
И мне очень хотелось верить, что здесь шел маленький медвежонок, а солнце так растопило его след, что в нем поместился бы сам малыш.
Сосновая грива, на которой находится глухариный ток. Фото: Роман КИЛЬКЕЕВ
В скором времени мы выправились на знакомую моему напарнику тропу и, ускорив шаг, поспешили нагнать потраченное время. Лес постепенно редел, все чаще встречались сосны, сначала высокие, а по мере приближения к болоту все ниже. Зачавкал под ногами мох, шибануло в нос дурманящим багульником. Сапоги по щиколотку проваливались в мокрый ковер сфагнума, все тяжелее и тяжелее давался каждый шаг, а пульс в висках стучал, будто молот по наковальне.
Мы сделали короткую остановку, чтобы перевести дыхание, и тут я пожалел, что не взял с собой воды. Где-то совсем рядом, на болоте, за чахлыми сосенками, чуфыкали тетерева, продолжая сражаться за право завоевать благосклонность тетерки. Мы приложили все усилия и успели до заката перейти болото до середины где раскинулась грива хвойного леса шириной 400 метров и длиной около двух километров. На вечерний подслух решили не идти, так как задержались, а глухари должны были уже находиться на току.
Из сложенной в кучу сушины запылал костер, по обеим сторонам которого из сосновых жердин были сооружены лежанки. Дмитрий с помощью веревки сделал вешала и стал просушивать свою одежду. Мы же наблюдали, как догорающую вечернюю зарю провожали журавли, которые печальными, мелодичными переливами курлыкали из болота, что простиралось за нашей гривой. Мы невольно заслушались, созерцая всю эту гармонию красок и звуков. Но затих последний журавлиный крик, эхом прокатившись по лесу, и ночная темень окутала реликтовое болото вместе с окружающим его лесом.
— Дим, где воды в чайничек набрать? — спросил я.
— На болоте, на краю гривы, — ответил напарник, помешивая угли в костре.
— На болоте? Ты серьезно? Она же не проточная!
— Абсолютно серьезно. Мох фильтрует все, хоть пей ее сырой. Ты знаешь, как пить по-лосиному, когда нет другого варианта утолить жажду?
— Нет…
— Садишься на корточки и складываешь две руки в лодочку, тыльной стороной рук и всем телом надавливаешь на мох и пьешь набравшуюся в ладони воду. Мне такой способ показали опытные северные охотники. Я пил, как видишь, ничего.
Включив налобный фонарик, я отправился за водой, придирчиво выискивая подходящее оконце среди болота для наполнения чайника. Возвращаясь к костру, я скользнул лучом света по спящим высоким елям, и тут же где-то совсем рядом заквохкала обеспокоенная глухарка. В то же мгновение все опять стихло. С болота потянуло сыростью, становилось зябко, несмотря на пылающий костер.
Сгоревшие поленья дали достаточно углей, и мы решили расширить источник тепла. Быстро сложили таежную нодью, и я поставил чайник на огонь, после чего, подперев рукой подбородок, долго наблюдал за месяцем, который медленно поднимался над темным лесом, робко прячась за деревьями.
Посидим у костра на дорожку и в обратный путь. Фото: Роман КИЛЬКЕЕВ
Мысли текли плавной рекой, все больше уходя вглубь лет. Удивительное явление: сколько раз память затрагивала, казалось бы, забытые моменты жизни, и всегда при свете луны, но никогда такого не случалось солнечным днем. Вероятно, по причине того, что ночью человек, как правило, находится наедине со своими мыслями, окруженный лунным светом и тишиной, когда ничто не отвлекает его от воспоминаний…
Вскипевший чайник, плеская из носика на шипящие угли воду, прервал мою медитацию. Дмитрий нарезал колбасы и хлеба, я бросил в каждую кружку по пакетику чая и пересел на лежанку. Мы ужинали, попутно показывая друг другу на экранах телефонов накопившиеся за год интересные фотографии с рыбалок и охот. Согревающий чай на северной мягкой воде лесных болот, показался мне необычайно вкусным.
По окончании трапезы мы улеглись на свои нехитрые лежанки, но мне не спалось. Вновь примораживало, и в бликах костра был виден сверкающий иней на кустиках черники. Окутывая уснувший лес черным бархатом, широко раскинулось ночное небо, на котором, будто рассыпанная алмазная пыль, сверкали далекие звезды. Прямо над собой я видел перевернутый ковш Большой Медведицы. Я читал, что для индейцев Северной Америки ковш созвездия представляется медведем, а три звезды в ручке ковша — это охотники, преследующие его… Тишину ночи нарушало лишь потрескивание дров в костре, да иногда в ночном небе слышался гудящий звук турбовинтового самолета. А вот и он сам, сверкая стробоскопными огнями, пролетел между небесными охотниками, догоняющими большого медведя, и охотниками, отдыхающими у ночного костра на земле.
Подозревает ли экипаж, что внизу, в бескрайнем ночном лесу, среди болот, подальше от городов, по своей воле ночуют люди и счастливы, имея такую возможность?
Я перевернул верхнее бревно нодьи несгоревшей стороной к огню и, повернувшись подмерзшей спиной к теплу, вновь принялся ворошить прошлое, наблюдая, как причудливые тени пляшут на молчаливо стоявших вокруг нашего лагеря высоких елях и соснах.
Заворочался на соседней лежанке Дмитрий и, взглянув на часы, напомнил, что через полчаса выход. Я снял с вешал сапоги и пошел за водой. Половина чайника вскипела быстро, и мы торопливо попили обжигающе горячего чая. К утру ощутимо подморозило, вода в оконцах на болоте застыла, и даже приклад и цевье у моего ружья заблестели от инея. Начинались утренние сумерки; мы собрались, проверили, не гремит ли что в одежде и снаряжении.
— Пойдем в разных направлениях. Ты в центр тока не иди, там токовики. Ищи с краю, кто поет. Долго не затягивай, иначе они слетают на землю и начинают бегать с соперником между деревьями, и тогда вообще будет проблема добыть, — наставлял меня Дмитрий.
Моя мечта наконец-то сбылась! Фото: Роман КИЛЬКЕЕВ
Мой напарник ушел вправо, более сложным маршрутом, через болото, огибая по краю ток, а я осторожно продолжил движение прямо, вслушиваясь в просыпающийся сумеречный лес. Пройдя от лагеря около 300 метров, я услышал знакомое второе колено песни глухаря. Именно эту часть песни охотник слышит прежде всего. А это значит, что в 200 метрах где-то там, в темноте леса, поет о наступлении весны лесной отшельник. Я начал подход, осторожно ступая сначала на пятку, потом на носок, пытаясь предугадать наличие под сапогом веточек. И вот я рядом, пытаюсь высмотреть птицу в кронах сосен на фоне светлеющего неба. Пару раз мне казалось, что я нашел поющую птицу, и даже вкладывался для выстрела, но интуиция подсказывала, что это ветер качал сплетение ветвей, похожее на поющего глухаря. «Ведьмин куст» — так называют охотники такие сплетения. Сколько из-за них было сделано пустых выстрелов в воображаемый трофей! Ситуацию осложняли другие глухари, токующие рядом, а также сидящие в кронах глухарки, издающие беспокойные квохтанья.
Все эти звуки смешивались в воздухе, да и сама птица поворачивалась в разные стороны на ветке, отчего песня казалась то ближе, то дальше…
Время шло, светало, а я все никак не мог обнаружить мошника — хоть плачь! Впереди открывалась чистина.
Алые лучи солнца скользнули по верху стволов сосен, раскрасив их в теплые, ярко-коричневые тона. Журавли на болоте оживились, заметив, что небесное светило возвращается. Будто трубадуры, они принялись громко возвещать на всю округу о наступлении нового дня. Глухарь замолчал, прислушался к журавлям, которые трубили на болоте. Убедившись, что это все-таки журавли, мошник принялся вновь токовать.
Я стоял за деревом в 20 метрах и ждал, когда после перемолчки птица запоет снова. Это позволило мне сразу определить место возникшего источника звука. Вот же он! Мошник сидел на ветке сухой сосны, распушив веером хвост и немного растопырив крылья. Все выглядело так, как рисуют на картинах: темный утренний сосновый бор, мох, на котором местами лежит снег и азартно токующий глухарь, развернувший веером хвост и задравший высоко вверх голову. Я тщательно проверил ровность прицельной планки и прицелился в белое пятнышко на крыле птицы.
В средней полосе России глухари начинают токовать в начале марта и заканчивают в начале второй декады мая, когда березовый лист становится размером с пятак. ФОТО BERG HAUSSMAN/FLICKR.COM (CC BY 2.0)
Раздался выстрел — крупный глухарь рухнул на мох. Несколько раз ударив крыльями, он затих. Почти сразу же выстрелил Дмитрий. Он также взял крупного мошника. Встретившись, мы поздравили друг друга с полем и пошагали к бивуаку…
Попивая чай у ожившего костра, мы поделились впечатлениями о состоявшейся охоте. А вскоре, собрав вещи и затушив огонь, мы подвесили своих глухарей на срубленные шесты и пошагали в обратный путь.
