0
0
Голубой песец на ветке. Или туфтень как методика подсчета
Я обожал книги В.К. Арсеньева. Хотелось пройти его тропами, окунуться в мир «уссурийских дебрей», посмотреть в глаза тигру и найти своего Дерсу Узала среди удэгейцев. А когда сильно хочешь, все сбывается. И такая возможность представилась, когда вторую практику (я был студентом 2-го курса охотфака ИСХИ) было предложено проходить по собственному выбору. Естественно, Сихотэ-Алинь!
Так я оказался «со товарищи», жаждущими приключений, на целых полгода в верховьях р. Хор. Хорошая была эпопея. До сих пор перечитываю свой «Последний переход», и слезы наворачиваются от воспоминаний.
Тайга так просто не отпускает. Сдал экзамены за второй курс, перевелся на заочное и опять, но уже в качестве штатного охотника и «владельца» обширного охотничьего участка провел зиму в тех же верховьях Хора. Через год в Хабаровск переехала охотустроительная экспедиция, первым проектом которой угораздило быть охотустройства Лазовского госпромхоза, в котором я был штатником, а стал инженером-охотоведом полевой партии.
Экспедиционное охотустройство в то время еще не стало на ноги, многое изобретали на ходу. Но было понятно, что источник первой информации об угодьях — носители этой информации. С опроса промысловиков и начали.
Вся жизнь автора и работа были связаны с тайгой. фото Юрия Дунишенко
Мне как старожилу досталась здоровенная часть промхоза. Естественно, опять же включая верховья Хора. Вопросов к охотникам было много (границы участка, оборудование, распространение и численность животных, размеры добычи, наличие массивов дикоросов и еще «воз и маленькая тележка»). Самый «скользкий» вопрос — численность охотничьих животных, которую нужно было узнать «позарез», что было важно для планирования размеров добычи. Данные местного охотоведа основывались на анкетировании и вызывали много вопросов, поэтому для этой цели явно не годились. Вооружились тут же изобретенными «Карточками опроса», копиями карт, терпением и приступили к делу.
Опросил, как сейчас помню, бригаду из четырех человек, осваивающих один участок, и вся моя уверенность, что они-то уж знают, сколько кого и чего есть «на рабочем месте», сильно поколебалась: каждый называл численность, отличающуюся от мнения товарищей (по некоторым видам — в разы). Пришлось выводить «средние», а это, как я подозревал, и была, та самая туфтень.
Решил, что надо начинать с себя. Два сезона на участке, на родине промышлял с детства, да и вырос среди промысловиков. Иными словами, опыт есть, разберусь легко. Сел, с умным видом уставился на карту и стал вспоминать, оценивая весь участок «оптом». Но итоговый результат показался уж очень «неуверенным». Для проверки своего творчества разделил его на бассейны притоков Хора. Прикидывал, прибрасывал, потел и пыхтел, но четко обозначалось число обитавших животных только в бассейнах небольших ключей, где я знал буквально по именам всю живность. Это и понятно: когда большую часть сезона пытаешься «поближе» познакомиться с обитателями, а они этого ну никак не хотят, запоминается особенно остро.
Образно говоря, промысловый участок — это как большая деревня, в которой жителей своей улицы узнаешь в лицо, а за ее пределами — по фамилии, да и то не всех. В общем, на остальной площади своей вотчины, которую навещал «набегами», сведения о численности «прикидывались по аналогии» и носили явно экспертный характер. Суммировал данные, полученные по бассейнам, и скис: результат был совершенно другим, отличающимся от оценки численности на участок в целом. Сложил то и другое, разделил на два и в итоге составил таблицу с численностью всех и вся «среднюю по больнице», но отдать палец на отруб за близость к истине точно бы не рискнул. Хоть и не совсем лабуда, но близко.
Рога копытных — это тоже следы их жизнедеятельности. фото Юрия Дунишенко
Потом на правах ответственного за территорию я усадил за карту своего друга и напарника Вадима Тихоненко, с которым мы делили «тяготы и лишения», и попросил проделать такую же работу, полагаясь на свои знания участка. А когда таблица была готова, положил рядом свою, и оба, глядя на разницу результатов, смущенно захихикали. Только по лосю, выдре, норке и колонку цифры совпали почти идеально. Потому что колонков мы выловили всех, норок — большую часть, выдры были все на виду, а лоси обитали только в пойме и исчислялись единицами. По остальным видам результаты в целом по участку отличались «значительно».
Но где-то же «собака порылась»? Решил втихаря, чтобы коллеги не подняли на смех, сделать иначе: «передавил» на миллиметровку бассейны тех ключей, которые знал, как собственную ладонь, сосчитал по клеточкам их площадь (в 60-е годы не только компьютеров, но и планиметров еще в помине не было), а далее — плотность населения каждого вида. То же самое проделал и с данными напарника, который жил на соседней улице, и — о чудо! Плотность населения животных совпала с отличием лишь в десятых да сотых долях.
Участок наш представлял собой однотипную елово-пихтовую тайгу, поэтому экстраполировать можно было смело. В итоге «выскочила» и предпромысловая (то, что было осенью), и послепромысловая (то, что осталось после нашего «разбоя») численность, которая мне показалась вызывающей доверие. Тем более что она была «в лимите от – до», т.к. исходные данные для расчета изначально на «учетной площадке» обозначались двумя цифрами: допустим, 6–7 соболей, 2 лося, 12–15 кабарог и т.п. Вот и получался своеобразный «доверительный интервал», в котором истина была где-то посередине. Обсудили полученные результаты и решили, что для начала такой способ вполне приемлем.
Чтобы правильно рассчитать плотность населения каждого вида животных, обитающих на конкретном участке, приходится долгое время работать с картами. фото Юрия Дунишенко
С наступлением зимы заложили в тех же местах учетные площадки и получили близкую к осенней прошлого сезона плотность населения животных. Это и понятно: живность произвела на свет новое потомство. В общем, еще раз убедились в пригодности методики картирования. Позже мы ее усовершенствовали, потому как территория промхозов исчислялась миллионами гектаров с хорошо выраженной разницей мест обитания животных, и плотность населения, полученная, допустим, в мелколиственных лесах, на порядок могла отличаться от таковой в кедрово-широколиственных и т.п.
Поэтому «усовершенствование» заключалось в уточнении арены экстраполяции: по типам угодий, по их группам, по «зонам плотности» населения вида, по средней плотности в случае большой мозаичности и т.п. Особенностей распространения животных по районам хватало: влияние вертикальной зональности, распределения снежного покрова, близости естественного ареала, влияния антропогена, интенсивности промысла и т.п. Благо «учетных площадок», выделенных при опросе, было много. Тогда же «дошло», что площадь угодий свойственных виду животных, далеко не всегда идентична площади заселенных этим видом на момент учета.
В общем, путь к истине был тернист и долог. Но это на больших территориях. На малых же, ныне преобладающих, где «чересполосица» типов мест обитания животных велика, допустимо и облегчить работу (проводить экстраполяцию полученной плотности населения просто на площадь занятых видом угодий).
Оговорюсь, что в то время карта, на создание которой уходили колоссальные время и средства, называлась «Карта типов охотничьих угодий», что считаю не совсем правильным, т.к. в основе оценки все-таки лежат именно разные по качеству места обитания животных. А охота — это всего лишь один из вариантов их освоения, и, если, к примеру, ее заменит фотоохота, научный туризм, демонстрация животных, а то и вовсе перейдут в разряд ООПТ, то они все равно останутся местами обитания животных.
Вроде мелочь, всем ведь понятно, о чем речь, но как только территорию, отданную в аренду пользователю для ведения охотхозяйственной деятельности, стали официально называть «охотничьим угодьем» (князя имярек), так умерло само понятие «охотничье хозяйство» и потянулась целая цепь «новоязов» и действий, сыгравших немалую роль в разрушении отрасли. Но это другая тема, и некоторые специалисты придерживаются иного мнения. Это так, для размышлений.
Большую часть времени охотовед проводит в тайге, занимаясь прокладкой маршрутов и изучением животного мира охотничьих угодий. фото Юрия Дунишенко
Что касается методики определения численности охотничьих животных методом картирования сведений охотников, то вскоре ее стали применять во всех полевых партиях нашей экспедиции. Ее утверждали при заключении договоров на охотустройство, обсуждали на различных ведомственных совещаниях, включая уровень Главохоты и Центросоюза, и в результате она «пошла гулять» по стране. Во всяком случае я неоднократно встречал ее в охотоведческих отчетах. Естественно, без ссылок. Да и на что было ссылаться, если на первые публикации «осмелился» лишь в 1971–1974 годах?
Так что вполне может быть, что кто-то из коллег «изобрел велосипед» вполне самостоятельно, для этого много ума не нужно, все лежало на поверхности. Получение сведений о чем-то опросом знающих, по-моему, существует со времен, когда люди научились разговаривать, а может, и раньше. Так что речь не о приоритетах; будем считать, что методику родило Время.
Что касается нас, охотустроителей, то мы, несмотря на то что отличия результатов, полученных при площадном учете и картированием сведений охотников, обычно не превышали 10%, применяли методику как дополнительную. И она нам здорово помогала в спорах с оппонентами в лице специалистов и чиновников охотуправлений и трестов, имевших сложившееся мнение, с которым наши данные кардинально расходились. И звучало это убедительно, потому что поддавалось проверке: достаточно было опросить тех же охотников или просто посмотреть на первичные материалы. Основными же методиками оставались абсолютные учеты. Разве что за исключением огромных по площади северных районов, где площадь учетных площадок, обработанных по разным методикам, суммировалась. Или когда предлагалось сделать мелкий проект без затрат на полевые обследования.
В основном методики разрабатываются в кабинетах. фото Юрия Дунишенко
Экспериментировали в надежде на сокращение времени и расходов и с ЗМУ. Днями, тупо считая свои шаги (у нас и шагомеров-то не было), мы тропили зверье в целях выявления длины суточного хода, Но, слава Богу, быстро поняли, что это мартышкин труд. Зверье лесное не шарахается без дела, и его «пробег» зависит от множества факторов (тип угодий, урожай кормов, погода и пр.). Так что за один сезон по всем видам получить переводные коэффициенты — это из области крутой фантастики.
Поэтому мы пошли другим путем: стали исчислять переводной коэффициент соотношением плотности населения к показателю учета вида на маршруте, благо учетных площадок было в достатке. Но использовали этот метод лишь для оценки численности животных в тех угодьях, которые остались необследованными. Сделать ЗМУ постоянным рабочим инструментом как-то не получилось.
Когда наша экспедиция устраивала последние промхозы Дальнего Востока и появилась угроза «безработицы», мою партию отправили «покорять Сибирь», где в качестве пилотного проекта было предложено сделать внутрихозяйственное охотустройство Присаянского КЗПХ. По техзаданию работа предполагалась, мягко говоря, объемная. Выявление численности всех видов охотничьих животных — это даже не треть дела. На каждый охотничий участок и массив дикоросов нужно было составить паспорт, имеющий всю необходимую информацию: границы, оборудование, где что есть и сколько можно добывать и т.п. В итоге нужно было всю информацию свести в общие таблицы и рассчитать перспективный план освоения ресурсов. Плюс экономический анализ хозяйственной деятельности, рекомендации по капитальному и таежному строительству, развитию сопутствующих отраслей и еще много чего.
Как сейчас помню участников публичного обсуждения результатов полевых работ, на котором присутствовали специалисты треста коопзверопромхозов, охотуправления, общества охотников, ИСХИ, Восточно-Сибирского отделения ВНИИОЗ. Но главными оппонентами, которых я как начальник партии побаивался, были присутствовавшие на мероприятии В.Н. Скалон, В.В. Тимофеев, Н.С. Свиридов (корифеи все еще спорили, быть или не быть экспедиционному охотустройству). Но мои опасения оказались напрасны: материалы были не только одобрены без замечаний, но и высоко оценены. В том числе и методика картирования сведений охотников с ее достоинством обходиться без дорогостоящих видовых учетов. После этого совещания споры о целесообразности работы экспедиции закончились, мы приступили к устройству всех промхозов Восточной Сибири…
фото Алексея Белякова
Что касается споров и нелестных эпитетов в адрес сбора информации опросом охотников, то это о другом. Это когда берут на веру сказанное (по сути, экспертные оценки «на всю деревню»), суммируют его, а потом удивляются полученному результату. Можно ли применять эту методику в реалиях нашего времени? На территории Сибири и Дальнего Востока — без вопросов. Да и на прочих тоже, если заранее обозначить «учетные площадки» и целенаправленно собирать по ним сведения охотников. Дорогу осилит идущий! Но, к сожалению, есть в методике слабое звено: специалист должен иметь желание, опыт охотника и полевика. Остались ли такие еще?
Впрочем, если нет интереса к работе, любая методика будет казаться сплошной туфтенью. «Теоретиков» же охотничий люд вычисляет без труда, а юмора оному не занимать. Не исключено, что вновь появятся «голубой песец на ветке», зайцы, которым клещи начисто отъели уши, или еще что-нибудь в том же духе….
