0
0
Подкаблучники и философия доверия. Ястребиная охота с легавой
Фото: Яна Гальцова
Есть люди, которые планируют свою жизнь по линейке: школа, институт, работа, муж, дети, собака. А есть те, кто просыпается однажды утром и понимает, что у него на руке сидит ястреб, а под ногами челночит французская легавая, и это — норма.
Я отношусь ко второй категории.
Все началось с волонтерства. Не с охоты, не с птиц, не с собак, а с обычного желания быть полезной. Я пришла в Центр охраны хищных птиц «Русский сокол» в Мичуринске. Думала, буду кормить, убирать, может, еще писать посты в соцсети, а попала в мир, где воздух пахнет перьями и свободой, где птицы не просто красивые, а красивые хищники с характером, историей и правом на уважение.
Я не собиралась становиться сокольником. Честно. Но когда в первый раз видишь, как ловчая птица возвращается на руку не из страха, а из доверия, это меняет что-то внутри, и ты начинаешь понимать, что человек и хищник могут быть партнерами. Не хозяином и рабом — партнерами. Один раз увидев, как обессиленная птица, которую принесли в коробке с дырками, через месяц снова расправляет крылья, ты уже не можешь уйти. Ты остаешься. Навсегда.
Команда сокольников из Калининграда на ежегодном фестивале в Мичуринске. Слет сокольников «Живое наследие». Фото: Яна Гальцова
Так у меня появился Гектор — ястреб-тетеревятник, а затем Скади — бурбонский бракк. И теперь я хозяйка двух существ, которые официально считаются «охотничьими», а неофициально — моими главными учителями.
У меня за спиной целый арсенал профессий, которые, казалось бы, к птицам и охоте имеют очень отдаленное отношение. Я — техник-спасатель МЧС, знаю, как работать в чрезвычайных ситуациях, как действовать в условиях, когда человек или животное на грани жизни и смерти. Позже я стала инженером по технике безопасности, и это уже про системность, расчет рисков, про то, как предусмотреть опасность до того, как она случится. А сейчас я еще и педагог-психолог.
И знаете, что я поняла? Все эти профессии: спасатель, безопасник, психолог — про ответственность, умение слушать и вовремя заметить опасность. И все они невероятно пригодились мне в работе с птицами. Спасатель — чтобы не растеряться, когда у ястреба слетает клобучок. Безопасник — чтобы не забыть надеть перчатку и не потерять палец. Психолог — чтобы понять, почему Гектор сегодня не в духе и лучше его не трогать.
С птицами все иначе, чем с собаками. У меня с детства были собаки, я знала их повадки, хитрости, говорила с ними на одном языке, интуитивно, на уровне жестов, взглядов, интонаций. Но птицы — это другая вселенная. Ты не можешь «почувствовать» ястреба так же, как собаку. Ты не можешь просто позвать его — он прилетит, только если сам захочет. Ты не можешь его погладить, как Скади, — он не потерпит фамильярности.
И мне пришлось учиться с нуля. Заново переучивать свой мозг, свою интуицию. Забыть все, что я знала о собаках, и выучить язык перьев, когтей и взгляда, который пронзает насквозь, язык хищных птиц.
Вспоминаю, как в детстве родители говорили: «Вырастешь — можешь хоть крокодила в ванне завести». А сейчас? «Спасибо, Яна, что ты занимаешься собаками, а не крокодилами, и у тебя ястреб и французская легавая, а не банальный крокодил в ванной». Гектор, сидящий на руке в перчатке, и Скади, делающая стойку в поле, — это уже искусство.
Бурбонский бракк Скади на стойке по куропатке в охотугодьях Тамбовской области. Фото: Яна Гальцова
ПОДКАБЛУЧНИК № 1 — БУРБОН СКАДИ
Скади — это бурбонский бракк. Для тех, кто не в курсе, бурбоны — одна из старейших французских пород легавых, которую вывели в регионе Бурбонне. Уже в XVII веке эти собаки считались превосходными охотниками на куропаток и вальдшнепов и служили непосредственно при королевском дворе. Представляете? Моя собака — потомок королевских псов! И ведет она себя соответственно.
Бурбонский бракк — это аристократизм, интеллигентность и абсолютная преданность. У бурбона спокойный, неагрессивный характер. Он трудолюбив, сообразителен, но слегка хитер. И да, он меня воспитывает.
Скади появилась у меня не для охоты (по крайней мере, я так думала). Ее щенком мне подарила подруга, причем подарила как «просто компаньона», но инстинкты никуда не делись. У бурбонского бракка сильно развит охотничий инстинкт, он активно работает по запаху, и когда Скади впервые сделала стойку в поле, я поняла: она не просто собака, она — охотник.
Особенности собак этой породы в том, что они несут голову высоко, на охоте устойчивы, сбалансированны, легко приспосабливаются к любым угодьям. При этом они невероятно нежные. Скади может быть грозным охотником в поле и тут же превратиться в мягкую игрушку, которая лижет лицо и требует почесать живот.
Бурбонский бракк — редкая порода за пределами Франции, и когда я выхожу со Скади на прогулку, люди спрашивают: «Ой, а кто это?» Приходится рассказывать историю породы, обязательно добавляя, что бурбонский бракк — это не просто собака, а часть мирового охотничьего наследия.
Но главное, чему меня научила Скади, — это терпение. Если хочешь, чтобы собака тебя слушалась, ты должен сначала научиться слушать ее. Она не станет делать стойку просто потому, что ты этого хочешь. Она делает ее, когда почувствует дичь. И ты должен ей доверять.
Есть одна забавная вещь, которую я постоянно слышу: «Брак? Хорошее дело браком не назовут». На такие шутки я всегда отвечаю: «Не путайте! Бракк — это легавая собака, а брак — это когда муж не понимает, зачем тебе ястреб в доме». У меня с этим полный порядок.
Скади — мой первый подкаблучник, хотя это она меня воспитала, а не я ее. Первые три года она жила полной свободной жизнью. Мы гуляли по полям, она бегала за бабочками, радовалась ветру, ловила стрекоз, которых потом отпускала, а иногда, по случаю, делала стойку. Я же не ставила перед ней никаких задач. Она была просто собакой. Моей собакой. И мы наслаждались жизнью.
Инстинкты, конечно, время от времени просыпались. Скади могла замереть, глядя в одну точку, чувствуя дичь метров за сто, но я думала: ну, собака, что с нее взять! И ничего не требовала.
Фото: Яна Гальцова
А потом кто-то из «опытных» охотников сказал мне: «Из этой собаки уже ничего не выйдет, она взрослая, характер сформировался, три года — это перебор». Зря он так сказал. Я решила поспорить сама с собой и поставила себе задачу за неделю научить Скади работать по запаху птицы со стойкой. Кстати, в статьях пишут, что у французских легавых до трех лет — щенячий возраст, они легко обучаемы, но я в тот момент не особо в это верила. И знаете что? Гены — это сила, пальцем их не задавишь. За неделю Скади включила свой охотничий режим на полную мощность. Она начала работать по запаху птицы, как будто всю жизнь только этим и занималась, поняла, что я от нее хочу, и мы с ней нашли общий язык.
Скади делала стойку сама, не я ее научила, а она вспомнила и закрепила то, что было заложено в ней с рождения. Но что самое удивительное, она до сих пор любит бабочек. Став «серьезной» охотничьей собакой, Скади может отвлечься на какого-нибудь мотылька. Я не переживаю, а просто знаю, что когда надо, моя легавая будет работать, а когда не надо, будет просто собакой. Моей подкаблучницей, которая захватила мой дом и мое сердце.
ПОДКАБЛУЧНИК № 2 — ГЕКТОР
Гектор — ястреб-тетеревятник. Если Скади — аристократка, то Гектор — воин. Суровый, быстрый и смертельно опасный для тех, кто меньше, чем он.
Ястреб-тетеревятник — дневной хищник. Он охотится на голубей, куропаток, ворон, грачей, перепелок, коростелей, а иногда и на более крупную дичь: уток, тетеревов, даже цапель и зайцев. Его основной охотничий прием — это нападение из засады и маневренное преследование. Он не парит в воздухе, как сокол, а атакует с короткой дистанции, стремительно и беспощадно.
В Древней Руси тетеревятников использовали для охоты практически на любую дичь — от куропаток до гусей и зайцев. Это подтверждают археологические находки: черепа ястребов-тетеревятников находят при раскопках древних соколиных дворов. Поэтому Гектор не просто птица, он наследник тысячелетней традиции.
Автор статьи проводит рентген для выявления травм поступившего на лечение домового сыча. Фото: Яна Гальцова
Сокол — это скорость и измор: он может гнать добычу два-три километра. Ястреб — это стремительность: он старается схватить добычу как можно быстрее, а не преследовать ее, поэтому при охоте с ястребом нужна молниеносная реакция и мгновенное принятие решений. Нужно чувствовать птицу, понимать, когда она готова к броску, и не мешать ей.
Гектор — птица упорная, способная гнать добычу долго. Километр для него не предел, но при этом он не будет тратить силы на то, что не стоит его внимания. Он расчетливый. Хищник до мозга костей. И знаете, что самое удивительное? Когда Гектор сидит у меня на руке в перчатке, он абсолютно спокоен, он доверяет мне. И это доверие не за еду, а из уважения. Мы прошли долгий путь, прежде чем он перестал видеть во мне только «источник корма». Теперь мы — команда.
Ястреб-тетеревятник — идеальный охотник в наших широтах, у него нет врагов. Когда я вижу, как Гектор делает круги над полем, а под ним Скади в стойке замирает перед дичью, я понимаю, что это идеальный дуэт: собака находит, птица берет. Две тысячи лет эволюции охотничьего тандема — вот они, передо мной.
ТАНДЕМ ЛЕГАВОЙ И ЛОВЧЕЙ ПТИЦЫ
Вы наверняка ждете, что сейчас будет про охоту. Про то, как Скади поднимает дичь, а Гектор ее берет. Про тандем собаки и птицы. Будет, но не только. Дело в том, что Скади и Гектор — подкаблучники (в хорошем смысле этого слова). Они оба — сильные, независимые, со своим характером. Скади упряма и своенравна, если ей что-то не нравится. Гектор — хищник, который может улететь и не вернуться, если я сделаю что-то не так. И каждый день я должна доказывать им, что я — их достойный партнер.
Это и есть подкаблучник в моем понимании. Не тот, кто боится, а тот, кто выбирает. Кто может уйти, но остается. Кто не подчиняется приказу, а соглашается на сотрудничество.
Приучать ястреба к собаке — это отдельная история. Нужно, чтобы птица постоянно видела собаку, чтобы привыкла к ее присутствию, а затем в поле, когда птица поймет выгодность собаки в плане поиска дичи, они подружатся. И это работает. Скади и Гектор не просто «терпят» друг друга, они работают в паре. Пришло понимание, что бурбонский бракк — это идеальная собака для охоты с ловчей птицей. Она нешумна, несуетлива. Она делает стойку и ждет, позволяя птице подготовиться к атаке. Она — партнер, а не конкурент.
3000 ловчих птиц содержалось при царском дворе Алексея Михайловича (XVII век), когда соколиная охота достигла своего расцвета. Фото: Яна Гальцова
ДВА ПОДКАБЛУЧНИКА — ОДНА ЖИЗНЬ
Я часто думаю, как я вообще дошла до такой жизни. Волонтерство в центре «Русский сокол», затем реабилитация птиц, охота, собака. Казалось бы, что общего между французской легавой и ястребом-тетеревятником?
А общего — целая философия про доверие, про то, чтобы не доминировать, а договариваться, чтобы уважать того, кто рядом с тобой, даже если он весит полтора килограмма и может в любой момент улететь навсегда.
Скади и Гектор — мои учителя. Они научили меня тому, чему не учат в университетах: терпению, вниманию, умению слушать и чувствовать.
И да, я тоже подкаблучник, потому что я делаю так, как хотят они. Если Скади хочет гулять, мы гуляем, если Гектор хочет охотиться, мы охотимся. И я не возражаю, потому что в этом вся суть. Не быть хозяином. Быть партнером.
